5f72ab5d

Аверченко Аркадий - Пропавшая Калоша Доббльса



Аркадий Аверченко
Пропавшая калоша Доббльса
"После ``Таймса'' мы зашли в редакцию ``Дэли-Нью'',
``Пель-Мель'' и еще в несколько"...
Соч. А. Конан-Дойля.
Мы сидели в своей уютной квартирке на Бэкер-стрит в то время, когда за
окном шел дождь и выла буря. (Удивительно: когда я что-нибудь рассказываю о
Холмсе, обязательно мне без бури и дождя не обойтись...)
Итак, по обыкновению, выла буря, Холмс, по обыкновению, молча курил, а
я, по обыкновению, ожидал своей очереди чему-то удивиться.
- Ватсон, я вижу, у тебя флюс.
Я удивился.
- Откуда вы это узнали?
- Нужно быть пошлым дураком, чтобы не заметить этого! Ведь вспухшая
щека у тебя подвязана платком.
- Поразительно!! Этакая наблюдательность.
Холмс взял кочергу и завязал ее своими жилистыми руками на шее в
кокетливый бант. Потом вынул скрипку и сыграл вальс Шопена, ноктюрн
Нострадамуса и полонез Васко да Гама.
Когда он заканчивал 39-ю симфонию Юлия Генриха Циммермана, в комнату с
треском ввалился неизвестный человек в плаще, забрызганный грязью.
- Г.~Холмс! Я Джон Бенгам... Ради бога помогите! У меня украли...
украли... Ах! Страшно даже вымолвить...
Слезы затуманили его глаза.
- Я знаю, - хладнокровно сказал Холмс, - у вас украли фамильные
драгоценности.
Бенгам вытер рукавом слезы и с нескрываемым удивлением взглянул на
Шерлока.
- Как вы сказали? Фамильные... что? У меня украли мои стихи.
- Я так и думал. Расскажите обстоятельства дела.
- Какие там обстоятельства! Просто я шел по Трафальгар-скверу и,
значит, нес их, стихи-то, под мышкой, а он выхвати, да бежать. Я за ним, а
калоша и соскочи у него. Вор-то убежал, а калоша - вот.
Холмс взял протянутую калошу, осмотрел ее, понюхал, полизал языком и
наконец, откусивши кусок, с трудом разжевал его и проглотил.
-Теперь я понимаю! - радостно сказал он.
Мы вперили в него взоры, полные ожидания.
- Я понимаю... Ясно, что эта калоша резиновая!
Изумленные, мы вскочили с кресел.
Я уже немного привык к этим блестящим выводам, которым Холмс скромно не
придавал значения, но на гостя такое проникновение в суть вещей страшно
подействовало.
- Господи помилуй! Это - колдовство какое-то!
По уходе Бенгама мы помолчали.
- Знаешь, кто это был? - спросил Холмс. - Это мужчина, он говорит
по-английски, живет в настоящее время в Лондоне. Занимается поэзией.
Я всплеснул руками.
- Холмс! Вы сущий дьявол. Откуда вы все это знаете?
Холмс презрительно усмехнулся.
- Я знаю еще больше. Я могу утверждать, что вор - несомненно, мужчина!
- Да какая же сорока принесла вам это на хвосте?
- Ты обратил внимание, что калоша мужская? Ясно, что женщины таких
калош носить не могут!
Я был подавлен логикой своего знаменитого друга и ходил весь день как
дурак.
Двое суток Холмс сидел на диване, курил трубку и играл на скрипке.
Подобно богу, он сидел в облаках дыма и исполнял свои лучшие мелодии.
Кончивши элегию Ньютона, он перешел на рапсодию Микеланджело и на
половине этой прелестной безделушки английского композитора обратился ко
мне.
- Ну, Ватсон, собирайся! Я-таки нащупал нить этого загадочного
преступления.
Мы оделись и вышли.
Зная, что Холмса расспрашивать бесполезно, я обратил внимание на дом, к
которому мы подходили. Это была редакция "Таймса".
Мы прошли прямо к редактору.
- Сэр, - сказал Холмс, уверенно сжимая тонкие губы. - Если человек,
обутый в одну калошу, принесет вам стихи, задержите его и сообщите мне.
Я всплеснул руками.
- Боже! Как это просто... и гениально.
После "Таймса" мы зашли в редакцию "Дэли-Нью",



Назад