5f72ab5d

Аверченко Аркадий - Смерть Девушки У Изгороди



Аркадий Аверченко
Смерть девушки у изгороди
Я очень люблю писателей, которые описывают старинные запущенные барские
усадьбы, освещенные косыми лучами красного заходящего солнца, причем в
каждой такой усадьбе у изгороди стоит по тихой задумчивой девушке,
устремившей свой грустный взгляд в беспредельную даль. Это самый хороший, не
причиняющий неприятность сорт женщин: стоят себе у садовой решетки и смотрят
вдаль, не делая никому гадостей и беспокойства.
Я люблю таких женщин. Я часто мечтал о том, чтобы одна из них
отделилась от своей изгороди и пришла ко мне успокоить, освежить мою
усталую, издерганную душу.
Как жаль, что такие милые женщины водятся только у изгороди сельских
садов и не забредают в шумные города.
С ними было бы легко. В худшем случае они могли бы только покачать
головой и затаить свою скорбь, если бы вы их чем-нибудь обидели.
Прямая им противоположность - городская женщина. Глаза ее бегают, злые,
ревнивые, подстерегающие, тут же, около вас... Городская женщина никогда не
будет кутаться в мягкий пуховый платок, который всегда красуется на плечах
милой женщины у изгороди. Ей подавай нелепейшую шляпу с перьями, бантами и
шпильками, которыми она проткнет свою многострадальную голову. А попробуйте
ее обидеть... Ей ни на секунду не придет в голову мысль затаить обиду. Она
сейчас же начнет шипеть, жалить вас, делать тысячу гадостей. И все это будет
сделано с обворожительным светским видом и тактом...
О, как прекрасны девушки у изгороди!
x x x
У меня в доме завелось однажды существо, которое можно было без
колебаний причислить к числу городских женщин.
На этой городской женщине я изучил женщин вообще - и много странного,
любопытного и удивительного пришлось мне увидеть.
Когда она поселилась у меня, я поставил ей непременным условием - не
считать ее за человека.
Сначала она призадумалась:
- А кем же ты будешь считать меня?
- Я буду считать тебя существом выше человека, - предложил я, -
существом особенным, недосягаемым, прекрасным, но только не человеком.
Согласись сама - какой же ты человек?
Кажется, она обиделась.
- Очень странно! Если у меня нет усов и бороды...
- Милая! Не в усах дело. И уж одно то, что ты видишь разницу только в
этом, ясно доказывает, что мы с тобой никогда не споемся. Я даже не буду
говорить навязших на зубах слов о повышенном умственном уровне мужчины, о
его превосходстве, о сравнительном весе мозга мужчины и женщины, - это
вздор. Просто мы разные - и баста. Вы лучше нас, но не такие, как мы...
Довольно с тебя этого? Если бы прекрасная, нежная роза старалась стать на
одном уровне с черным свинцовым карандашом - ее затея вызвала бы только
презрительное пожатие плеч у умных, рассудительных людей.
- Ну, поцелуй меня, - сказала женщина.
- Это можно. Сколько угодно.
Мы поцеловались.
- А ты меня будешь уважать? - спросила она, немного помолчав.
- Очень тебе это нужно! Если я начну тебя уважать, ты протянешь от
скуки ноги на второй же день. Не говори глупостей.
И она стала жить у меня.
Часто, утром, просыпаясь раньше, чем она, я долго сидел на краю постели
и наблюдал за этим сверхъестественным, чуждым мне существом, за этим
красивым чудовищем.
Руки у нее были белые, полные, без всяких мускулов, грудь во время
дыхания поднималась до смешного высоко, а длинные волосы, разбрасываясь по
подушке, лезли ей в уши, цеплялись за пуговицы наволочки и, очевидно,
причиняли не меньше беспокойства, чем ядро на ноге каторжника. По утрам она
расчесывала свои волосы, рвал



Назад